Твой век, блистательный Сысоев…

Александр Реутов вспоминает о писателе-натуралисте и посвящает ему стихи.



В Хабаровске отметили 110-летие со дня рождения дальневосточного писателя почетного гражданина Хабаровска Всеволода Петровича Сысоева. Рассказ-воспоминание о нем подготовил наш автор из г. Амурска Александр Реутов.

***

С Всеволодом Петровичем Сысоевым мы дружили более тридцати лет. Сохранились его письма, поздравительные открытки, фотографии.


По его рассказу я вырубил скульптуру с медведицей и двумя медвежатами. Моего примитивного авангардного художества он не признавал, но и это не мешало нашим отношениям.


Главное его дело в последние годы жизни – памятный знак «Дерсу Узала» в поселке Корфовском. Я был в курсе того, как непросто давалось ему увековечивание в камне проводника Владимира Арсеньева, и считаю это гражданским подвигом Сысоева.


Бородатый директор


В 1965 году мне поручили на общественных началах создать краеведческий музей в Амурске. Город гремел по всей стране как всесоюзная ударная комсомольская стройка. Первый секретарь райкома комсомола Юрий Толмачев убедил директора Хабаровского краеведческого музея принять меня – плотника треста «Амурскстрой» – у себя.


Руководителем музея был Всеволод Петрович Сысоев. Когда я назвал имя и фамилию, он спросил:


– Откуда ты родом?


– Из Забайкалья, – ответил я.


Бородатый директор посмотрел на меня и сказал:


– Знаешь, Александр, когда я окончил институт пушно-сырьевого хозяйства в Москве, то сразу отправился на Дальний Восток. Работал в экспедициях в зоне БАМа, потом был утвержден начальником управления охотничьего хозяйства при Хабаровском крайисполкоме…


Так я узнал о бригаде тигроловов Ивана Павловича Богачева, в составе которой был Александр Реутов, мой тезка.


– Во время охоты на тигров Реутов рогатиной прижимал голову полосатого к земле, а другие ребята бросали на него брезентину. Богачев стягивал пасть тигра удавкой, одевал намордник, – рассказывал Сысоев. – Тот Реутов был родом из Приморья…


Всеволод Петрович провел меня по музею, объясняя, что такое экспозиция, какое значение имеет экспонат объемной формы.


– Ты побывай в старинном селе Вознесенском, походи по дворам, попроси передать в музей то, что везли с собой в XIX веке переселенцы, – сказал Сысоев в заключение встречи. – Будешь в Хабаровске – заходи. Приму без очереди…


Впоследствии Всеволод Петрович пригласил меня домой. Представил жене:


– Вот тот самый Реутов, плотник из Амурска…


Екатерина Максимовна заварила таежный чай. Ведь она тоже была путешественницей, прошла с Всеволодом Петровичем хребты Приамурья.


Охотники и рыбаки


– Ты, наверное, видел картину «Тигроловы» художников Степана Зорина и Якова Куриленко? – спросил Сысоев, когда я в очередной раз появился в его директорском кабинете. – Они написали ее по моему рассказу. Если хочешь знать, взятие живьем тигра – опасное искусство.


Я знал обоих художников и бывал в их мастерских. Куриленко жил в Комсомольске, Зорин – в Хабаровске. Они гордились знакомством с Всеволодом Петровичем и при случае рассказывали, как он подарил им сюжет картины.


Как-то я зашел в краевое отделение Союза писателей, которое располагалось еще на улице Комсомольской. В фойе, которое писатели почему-то называли предбанником, стояли два сдвинутых стола. За ними сидели Всеволод Сысоев, Владимир Руссков, Павел Халов. Они поздоровались со мной, предложили сесть. Как я понял, не только Сысоев, но и Руссков с Халовым были заядлыми охотниками и рыбаками. Разговор они вели о редкостной птице – рыбном филине.


Халов рассказывал, как наблюдал за ним на Вилюе. Там он с сибирскими приятелями рыбачил, поставив бредень между валежин. Внезапно большая птица уселась на валежину, торчащую из воды. Сидела долго – и вдруг с шумом плюхнулась в воду, схватила рыбину и стала набирать высоту, не выпуская добычу.


– Это рыбный филин, – сказал Сысоев. – Он встречается на безлюдных водоемах. День коротает в дупле, а ночью ловит рыбу. Сома или толстолоба…


Руссков наблюдал за поведением филина в Гере – оставленном ульчами стойбище неподалеку от Богородского. Там он видел трех филинов – взрослых птиц и детеныша – у дупла мощного кедра. Всеволод Петрович признался, что за пятьдесят лет его таежных походов он встречал эту удивительную птицу всего четыре раза. По его словам, этого мало, чтобы ее описать.


Был месяц май


Мне захотелось набросать карандашом портрет Всеволода Петровича.


– Позировать тебе не буду, – сказал он как отрезал. – У меня есть художник, которому я доверю, – это Геннадий Павлишин.


Но я уже вытащил из сумки лист бумаги и карандаш. Правда, рисовать без планшета было неудобно. Видя это, Екатерина Максимовна принесла картонку от большой книги. Всеволод Петрович с восторгом рассказывал нам о рододендроне, который в народе называется багульником. Был май, в тайге вовсю цвел багульник.


Набросок я сделал. Интереса у Всеволода Петровича он не вызвал. Картонку с рисунком я прихватил с собой и дома, в Амурске, поработал тушью и белилами. Когда возникла причина поехать в Хабаровск, взял картонку с готовым портретом и при посещении Сысоевых представил на суд работу. Всеволод Петрович рассмеялся и стал критиковать портрет:


– Ты меня изобразил в тельняшке. Но ведь я моряком никогда не был…


Екатерина Максимовна сказала, обращаясь к мужу:


– Саша верно изобразил твои большие проницательные глаза. В молодости они у тебя точно были такими.


Попутно выяснилось, что Всеволод Петрович все же носил тельняшку. Я высказал свое мнение: нарисованный портрет – не фотография. Это отношение художника к тому, кого он изображает.


– Что касается бороды, то в молодые годы она была жесткой, колючей, а теперь «выветрилась», стала мягкой, – добавила Екатерина Максимовна.


Всеволод Петрович посмотрел на жену и заулыбался.


Посылка издалека


Будучи в Хабаровске, решился напомнить о себе.


– Приходи! Я тебе покажу, какую доску мне из Англии прислали, – обрадовался звонку Всеволод Петрович. – Ты как плотник должен разбираться в породах древесины…


Встретил он меня приветливо. Пока Екатерина Максимовна заваривала таежный чай, мы заговорили об Амурске, где закрылись целлюлозно-картонный и мебельно-деревообрабатывающий комбинаты, завод «Амурмаш» и трест «Амурскстрой».


– Какая беда! – сокрушался Всеволод Петрович. – Неужели не могут найти какой-то идеи для спасения Амурска?..


От огорчения он забыл о том, что хотел мне показать.


– Где посылка из Англии? – напомнил я.


Всеволод Петрович достал из книжного шкафа доску размером с книгу. На ней было написано, что Кембриджский международный научный центр готовит издание о выдающихся деятелях планеты и в этом издании будет помещена биография хабаровского писателя-натуралиста с фотопортретом.


Доска была прочной, с хорошо оформленным текстом. А вот из какого дерева она вырезана, мы так и не определили. Возможно, в Англии растут неизвестные нам деревья. Как бы то ни было, внимание Туманного Альбиона Всеволода Петровича удивило и обрадовало.


Он не дожил до своего 100-летия всего полгода. В моей памяти Всеволод Петрович остался как человек широкой русской души, певец и защитник природы Приамурья. Я посвятил ему стихотворение.


Твой век, блистательный Сысоев, –

Не седина и не печаль,

А мысли о России стоя

Да взгляд с зарею брошен вдаль.

Баджал, гольцы. Террасы Маи

И дичь Шантарских островов…

По побережью чаек стаи.

В твоей душе страна снегов.

Пусть каждый день одно и то же:

Берлога мишки-старика,

Как лапа тигра молодого

При спешке вжарилась в капкан…

Какое кружево фантазий!

На тропах быстрая гоньба.

В тайге родной, в ключах веселых

Кипит холодная вода.

Последний выстрел из винтовки

На склоне сопки прозвучал.

И пуля улетела в эхо,

Где громоздится перевал.


Александр Реутов, г. Амурск


Под фото

А.А. Реутов с внуком в гостях у В.П. Сысоева. Фото 2008 года

Просмотров: 8

Недавние посты

Смотреть все